Карина - Несколько дней в осенней тундре [СИ]

— …ну вот, дали ему положенные на похороны пять дней и он уехал, — вклинилась я в ее рассказ уже на середине, — Через пять дней пришла телеграмма, мол, в связи со сложным семейным положением прошу пять дней за свой счет. Подписали ему и это. Еще через пять дней появился он на работе. Сидит за своим столом, голову руками обхватил, молчит. Мы так вежливо, с сочувствием в голосе, спрашиваем — Миша, ну что, как дела. А Миша, не поднимая головы, отвечает, — Хорошо погуляли, две гармошки порвали.

— Не поняла, это анекдот, или он врал про похороны?

— А ты, оказывается, слушаешь? Нет, ни то, ни другое. У них траурная тризна по безвременно ушедшей теще плавно перешла в грандиозную пьянку. Всей деревней две недели гуляли, забыв, с чего все началось.

Я насторожилась, за дверью явно кто-то был. В голове ураганом пронеслись картины не такого уж и давнего прошлого, когда мужики попытались подсматривать за мной в бане. Обнаружив это, я сначала съежилась от стыда, а потом, разозлившись, распахнула дверь и в чем мама родила, можно сказать с одним ведром кипятка в руке, вышла на улицу. Завернув за угол я окатила этим кипятком всех кто стоял возле окна и спокойно пронаблюдала произведенный эффект от кипятка и моего появления. С тех пор нам всем стало как-то все равно. Мне было все равно, подглядывают за мной или нет, мужикам все равно, моюсь я в бане или нет. Полный консенсус, одним словом.

— Кто там?! — я изобразила голосом крайнюю ярость.

— Дык, это я Вениамин, Евгения Николаевна, вы не волнуйтесь, я просто жду. Может, понадобится помощь или чего-нибудь еще… Вам воды хватило? Может принести? — раздалось из-за двери.

— Идите спать Веня, у нас все в порядке.

— А Людмила батьковна как же? Дойдет сама?

— Спасибо вам, Веня, я дойду, мне гораздо лучше, — подала голос Людмила.

— Вы сегодня долго паритесь.

— Идите Веня, мы уже кончили, сейчас отдохнем, порядок наведем и будем уходить.

— Да вы оставьте, я завтра утром сам все приберу.

— Идите, Вениамин, — я начинала терять терпение, и это прорвалось в голосе, — у нас все в порядке.

— Лады, пошел я…

— Хороший парень. Заботится о тебе, — с укоризной заметила Людмила.

А у меня перед глазами стояла картина, как этот хороший парень матерился и очень быстро снимал с себя ошпаренные брюки. Он ближе всех стоял ко мне, во время проведения воспитательной акции.

Есть не хотелось. Кто-то из поваров оставил на столе термосы с ужином, хлеб и яблоки. Мы взяли по яблоку. Людмила постелила себе на диване и легла. Я сложила аккуратнее дрова, брошенные возле печки внавал. Людмила заснула, похоже, едва коснувшись головой подушки. Я вытащила у нее из руки надкушенное яблоко, прикрутив фитиль, погасила лампу, и ушла в спальню. Не спалось. Я зажгла свечу и достала свое снотворное — “Моя борьба” достаточно заурядного немецкого писателя прошлого века Адольфа Гитлера. Второй месяц безуспешно пыталась прочитать это эпохальное произведение, в тщетной попытке понять — от чего там народ пищал и кипятком писал. Книга вывалилась из рук, я долго смотрела на отсветы огня на полу, которые были видны в открытую дверь. Мне показалось, я только закрыла глаза, как услышала шлепанье босых ног.

— Женя?

Я приподнялась на локте. Взъерошенная, как воробей, в одной футболке, Людмила стояла возле моей кровати, обнимая подушку и поджимая пальцы ног от холода.

— Можно я с тобой лягу, я опять замерзла, и согреться не могу.

Я глянула на пол в дверном проеме. Отсветов не было. Значит все-таки заснула.

— Ложись.

Я поднялась, взяла одеяло, которым Людмила укрывалась, набросила его поверх своего. Потом подбросила дров в печку, дождалась, когда по поленьям побегут язычки пламени. Я была в замешательстве — сердце прыгало в груди как мяч, под рукой баскетболиста. Я боялась, что она почувствует этот дриблинг, услышит мою одышку. Засунув руку под одеяла, я нащупала ее ступни, они были холодные, как ледышки. Я начала растирать ее удивительно маленькие, со смешными аккуратными пальчиками ступни, и это незамысловатое действие помогло мне вернуть самообладание.

— Ну, как, так уже лучше?

— Да, спасибо тебе. Тепло. Я чувствую.

Я подоткнула свисающий край одеяла, потушила свечу и нырнула в постель. Минута неловкости, пока перебиралась через нее к стене, что бы не загораживать тепло, идущее из комнаты. Мы обе повозились, устраиваясь удобнее, и замерли. Я лежала одна.

— Ты где?

— Здесь.

Я пошарила рукой. Людмила лежала, свернувшись калачиком на краю кровати.

— Так, сирота казанская, двигай сюда, — скомандовала я, — Давай-давай!

Я сунула руку в центр этого калача и подтянула ее к себе, прижимая к животу.

— Привались ко мне, распрямись, сейчас согреешься.

Я подсунула свою руку ей по голову, другой рукой продолжала обнимать ее талию, и переплела свои ноги с ее ногами. Опять замерли. Пришлось собрать всю свою волю в кулак, что бы руки остались вялыми и расслабленными.

— Не спишь еще?

— Нет.

— Зачем ты тащила его?.. Оставила бы, позвала бы меня… — эта мысль не давала мне покоя. — Тащить по бездорожью на себе такого кабана… Это круто.

— Он боялся остаться один. Он панически боится медведей.

— Какие медведи?! Я третий год в этих краях, ни одного медведя не видела!

Сквозь сон я услышала шум вертолета, только не поняла — сел или взлетел он. У меня затекла рука, но я терпела, боясь разбудить Людмилу. Было очень жарко. На всякий случай, осторожно пощупала ее лоб. Вроде без температуры. Тихо щелкнул замок входной двери, на секунду стали слышнее звуки, долетавшие с улицы. Сонное состояние моментально прошло, его заменила холодная ярость. В дверях стоял Папа собственной персоной и любовался на нашу композицию. Людмила спала на мне, положив голову мне на грудь, по-хозяйски обняв рукой и закинув на меня для верности ногу. Все это было скрыто под одеялом, но контуры прочитывались вполне ясно. Я подняла голову и пристально стала смотреть в глаза шефу. Кажется, впервые за все время наших отношений он не выдержал и отвел взгляд, потом сделал шаг назад и прикрыл дверь. Я выскользнула из кровати, натянула брюки, вышла в кабинет.

Шеф стоял у окна и, не поворачиваясь ко мне, тихо начал говорить

— Приходил борт, забрал Сайбеля.

— Как он?

— Да как… Так… Ночь с ним не спали. Температура, нога как бревно… Бредил… Похоже,

инфекцию в рану занесли. Блин, меня техника безопасности и так забодала, после этого во век не отмоешься. Надо акт оформлять… Поможешь… Скажи Заславской, чтобы объяснительную написала.